НАВСЕГДА

Я не знаю, почему я побежал по лестнице. Всё-таки десятый этаж. Но ждать лифта, потом ехать в нем, так мучительно долго, смотреть на полоску света, неторопливо ускользающую в зазоре железных дверей, стоять раскачиваясь взад и вперед целых две минуты - все это было невыносимо для меня сейчас, и я побежал, перепрыгивая через ступени, забывая дышать и считать этажи.

ЛЯЛЯ

Был уже поздний вечер, и Галина боялась, что её не дождутся, дверь будет закрыта, а свет выключен, или по закону подлости она придёт как раз в тот момент, когда дежурный инспектор захлопнет книгу учёта и, пройдя сквозь неё как через привидение, не видя и не слыша, удалиться по коридору в бездонный мрак и больше не вернётся.

Егорушка

Сегодня Егора изводило похмелье. Классическое добротное, такое же как водка, которую он пил вчера со своим школьным товарищем. Товарищ сегодня улетел домой, а Егор остался жить своей обычной питерской жизнью: с утренним скандалом с женой, с недолгим походом на тоскливую и непонятную работу, с обязательствами заплатить за все услуги ЖКХ, за которые платить нужно было почему-то именно сегодня, с необходимостью забрать дочку из музыкальной школы и с не очень принципиальной, а скорее желательной задачей - не умереть.

Читайте полный текст по ссылке:

ЯБЛОКИ

Пробовал я не пить, - продолжал Маленький, - Не скажу, что очень сложно это для меня было. Ну, не пил, не пил, на работу ходил. И вроде нормальный человек опять стал, как в молодости, даже шкаф скрутил в коридоре. А она что? Говорит: "Разведемся и все, не хочу с тобой жить, толку от тебя нет никакого".

МИРОСЛАВА

Когда мы познакомились, ей было сорок, мне тридцать два. Её звали Мирослава. Много раз позже я восхищался ее именем и удивлялся тому великому счастью, что эту прекрасную женщину не назвали никак по-другому, заурядно и просто. Но поначалу, я очень стеснялся и ее, и ее имени, обращался к ней на Вы и называл Мирославой. Каждый раз, произнося её имя, я чувствовал неловкость. Такую неловкость испытывают ученики, когда в школе на уроках иностранного языка их заставляют произносить сложные малопонятные слова. Мирослава. Она смотрела прямо мне в глаза, не стесняясь, слегка улыбалась, и говорила так сладко, словно губы ее были покрыты карамелью:  «Сегодня очень жарко, не правда ли? И влажно. Я чувствую это своей кожей».

Читать полный текст по ссылке:

Популярные статьи

Получается, что все, кто не занимается большим спортом, те совершенно здоровы, у них нет ни геморроя, ни больных суставов, ни проблем со спиной, они прекрасно и весело живут полной жизнью, поедая майонез и краковскую колбасу и протирают диван перед телевизором аж до 100 лет.

Лишний вес - это болезнь! Тяжелая болезнь. И меня удивляет, почему люди, идущие по дороге заболевания, не замечают этого. Как можно весить сто килограмм? Как? Ведь это сначала были лишние пять, потом десять, потом пятнадцать. Почему эти люди не останавливаются?

Пробовал я не пить, - продолжал Маленький, - Не скажу, что очень сложно это для меня было. Ну, не пил, не пил, на работу ходил. И вроде нормальный человек опять стал, как в молодости, даже шкаф скрутил в коридоре. А она что? Говорит: "Разведемся и все, не хочу с тобой жить, толку от тебя нет никакого".

Сегодня Егора изводило похмелье. Классическое добротное, такое же как водка, которую он пил вчера со своим школьным товарищем. Товарищ сегодня улетел домой, а Егор остался жить своей обычной питерской жизнью: с утренним скандалом с женой, с недолгим походом на тоскливую и непонятную работу, с обязательствами заплатить за все услуги ЖКХ, за которые платить нужно было почему-то именно сегодня, с необходимостью забрать дочку из музыкальной школы и с не очень принципиальной, а скорее желательной задачей - не умереть.

Читайте полный текст по ссылке:

Есть такая категория граждан, которым очень хочется жить красиво, а получается всё равно и всё время некрасиво, порой даже мерзко. Они приходят в фуд-корт, в кафе быстрого обслуживания, Макдак или KFC, приводят туда свою быдло-семью, хавают, а потом оставляют на столе весь свой срач, свои грязные салфетки и подносы, в полной уверенности, что за ними должны убрать.

Я не знаю, почему я побежал по лестнице. Всё-таки десятый этаж. Но ждать лифта, потом ехать в нем, так мучительно долго, смотреть на полоску света, неторопливо ускользающую в зазоре железных дверей, стоять раскачиваясь взад и вперед целых две минуты - все это было невыносимо для меня сейчас, и я побежал, перепрыгивая через ступени, забывая дышать и считать этажи.